Церковь и передвижники, часть вторая: "Роспись".

Васнецов и Нестеров. О модернизме в росписи православных обителей.

Оба живописца активно участвовали в росписи храмов и монастырей. И тема это при должном углублении довольно сложная, неоднозначная и больная. Васнецовский Владимировский собор и нестеровская Марфо-мариинская обитель представляют из себя прекрасный образчик модерна в живописи. Но причем же здесь православные церкви с их сложным, устоявшимся иконографическим каноном? Ни при чем. Ни Васнецов, ни Нестеров совершенно не знают иконописи и пока еще не знают иконописи древнерусской, открытой только в начале 20 века(научились убирать поздние наслоения – олифу с икон и копоть с фресок). Для понимания как именно нужно работать с храмовыми фресками живописцы едут в Европу, в католические города Италии и Франции, где изучают мастерство художников эпохи Возрождения. И по возвращении по мере возможности и таланта воплощают вынесенное из увиденного. Получается то, что получается. Не получается только православная иконопись - ни по форме, ни по содержанию.

Иной раз обыватель, впервые столкнувшийся с канонами византийской иконописи, изрядно удивляется некоторым запретам, например, на изображение Бога-Отца в любом виде вообще, в том числе и в виде величественного косматого дедушки. Да и голубиная форма Святаго Духа сугубо контекстуальна и используется в основном при изображении сюжета Крещения Господня. Но обыватель отчетливо видел и этих стенописных почтенных старцев и бесконечных голубей далеко не в самых последних и новодельных храмах России. Мода, разумеется, пришла из Европы, где в принципе разницы между иконописью и живописью нет никакой. А потому и разницы какой талантливый художник ее будет писать, тоже нет.

«Васнецов мечтал о воскрешении духа, а не примитивных только приемов, хотел не нового обмана, а нового религиозного экстаза, выраженного современными художественными средствами», - сообщает нам историк искусств Грабарь, прекрасно знавший Васнецова. Так ведь и католики захотели чего-то похожего, хотя держались довольно долго после схизмы. “Грехопадение” начинается уже с Сиенской школы: уходит вертикальный вектор, приходит горизонтальный. Уходит дух молитвенного молчания, выраженный в схематизме православной иконы, приходит самая грубая телесность, какую только можно представить. Настоящее смакование телесности! Хоть и не воскрешение духа, конечно, но вполне себе экстаз. Реализм в иконописи через модерн – это конец иконописи. Это оксюморон.

Куратор росписи Владимирского собора, не имеющий ни по происхождению, ни по роду деятельности ни малейшего отношения к Православию, историк Адриан Прахов привлекает зачем-то к работам урожденного поляка и католика Вильгельма Котарбинского. Позже по протекции подтягивает и эксцентричного безумца Врубеля, который сходу начинает активно оказывать знаки внимания супруге Прахова Эмилии. А затем и напишет ее - только уже в Кирилловском соборе - в виде Богородицы. Но последней каплей для Прахова становятся жалобы его коллег, мол, Врубель опять в какую-то свою бесовщину ударился в росписях. Далее. Нестеров уже не первый раз в своем фресковом опыте пишет святую Варвару со своей тогдашней пассии Ляли Праховой, дочки куратора. Отчего в Киеве среди дам света приобретает ход кощунственная юмореска "пойдем помолимся Ляльке Праховой". Нестерова буквально со скандалом принуждают переписать фреску. Васнецов с Котарбинским практически открыто выказывают друг другу неприязнь, дело едва не доходит до драки. Похожа ли вся эта бесконечная "желтая пресса" на священнодействие по росписи дома Божиего? Едва ли.

Отношение к православным обителям как музеям, а то и вовсе как к заведениям практических занятий и набора опыта молодыми художниками, - общее место России 19-го века. И даже ранее. Задолго до этого тем же путем прошла Европа. Действительно, храм Божий он ведь для бабушек и темного люда, пускай молодые потренируются, набьют руку и первые возблагодарят вторых, что такая возвышенная каста мира культуры и искусства как живописцы вообще почтила их своим вниманием.

После Владимирского собора Нестеров направляется расписывать гениальный по архитектуре Покровский собор Марфо-Мариинской обители, спроектированный Щусевым. И если в Киеве по оценкам искусствоведов Нестеров был полностью подавлен иконографичеки-модерновой манерой и стилистикой Васнецова, то тут гений интуитивного иконописца разошелся на полную. Фрески Михаила Васильевича уже трудно квалифицировать даже как иконографический модерн. Собственно некоторые из них даже не мимикрируются под иконопись, - это самая что ни на есть светская живопись на религиозную тематику. В интерьере Покровского собора Нестеров пишет огромную стенопись течение страждущих ко Христу. На мимоходное замечание солдата, а почему-де у вас здесь нет собственно фронтового калеки - добавляет фронтового калеку... Напомним, речь идет о росписи православного монастырского собора со своими традициями и строжайшим иконографическим каноном.

“Соборный разум Церкви не может не спросить Врубеля, Васнецова, Нестерова и других новых иконописцев, сознают ли они, что изображают не что-то вообразившееся и сочинённое ими, а некоторую в самом деле существующую реальность, и что об этой реальности они сказали или правду, и тогда дали ряд первоявленных икон, – или неправду…”, - как бы теряя терпение негодуя вопрошает обычно очень сдержанный и интеллигентный отец Павел Флоренский.

Можем ли мы теперь с придыханием и восторгами рассказывать об этом удивительном периоде соработничества многострадальных православных храмов со светскими живописцами? Не можем и не должны. Богу -Богово, кесарю-кесарево. Пускай художники пишут свои картины, а иконописцы иконы и фрески.