Технологии апостасии. Часть 2

Современная антиправославная мифология отличается топорной аксиоматизацией вымыслов, полуправды и различного рода передергиваний. Для пущей убедительности миф непременно должен опираться на вводную конструкция по типу “как известно” или “все знают”. Действительно, все ведь знают, что Библия с церковниками учит будто Господь сотворил человека из глины. Но придет ли кому-нибудь в голову из этих “знатоков” открыть книгу Бытия, имеющуюся почти в каждом доме, и проверить? Навряд ли. Это же не двухчасовая лекци палеонрополага рассказывающая про религиозные верования ископаемого вида гоминид, от которых на весь земной шар осталось две фаланги пальцев. Здесь вопросов никаких – все логично. Наука, понимаешь ли! А вот уже популярный астрофизик задорно высмеивает христианское шестодневное творение мира, потрясая какими-то бумажками с цифрами и чертежами, проливающими свет на то, что с высокой долей вероятности было, а чего с высокой долей вероятности не было. Что ж, выглядит серьезно, с таким наукообразием не поспоришь. Погрешность - всего-то какие-то миллиарды лет. Две планеты пишем, четыре в уме. Все лучше чем предания семитских кочевников несколькотысячелетней давности. Нынешняя секулярная наука, увы, сама вносит не малый вклад в мифологизацию христианства, попутно превращая собственные сомнительные гипотезы в аксиомы. Так называемые популяризаторы науки отчего-то в наши дни непременно имеют и вторую сторону – воинствующего атеиста.

Однако проблема мифологизации православного вероучения и православной истории не только внешняя, но и внутренняя. Множество воцерковленных людей с трудом может парировать очередной антихристианский миф, а кто-то даже вполне его разделяет. То мы каемся и виновато тупим взор за католические крестовые походы, от которых православные пострадали вообще-то даже больше, чем мусульмане. То извиняемся за каких-то сожженных ведьм в Западной Европе. А на закуску нас еще добивают сожженными старообрядцами, которые преимущественно сжигали себя сами, либо попадали под репрессивный аппарат государства как смутьяны и революционеры, призывающие к восстанию.

Так или иначе, церковным писателям давно пора подъять труд по разоблачению целой системы устоявшихся в общественном сознании историковероучительных заблуждений о православии. Благо, дело это совсем не трудное, в основном находящееся на уровне самой банальной катехизации. А исторических мифов в целом не так уж много. Помимо уже упомянутых антиправославных исторических фантазий есть еще одна любимая атеистами и иноверцами страшилка про “огонь и меч”, которыми якобы крестили Русь. Миф это приобретает новую жизнь и особенно громкое звучание, как нетрудно догадаться, в советской историографии. У этого мифа нет никакого раннего источниковедения , то есть об этом просто нет никаких упоминаний в древнейших летописях. Единственный свод упоминающий проблемное крещение – внимание! – лишь новгородской земли датируется аж 18-ым веком. Это Иоакимовская летопись , приведенная историком Василием Татищевым . Собственно здесь разоблачение заключается в самой формулировке мифа. Какая такая, простите, Русь в 10-м веке, если государство только-только начинает формироваться из племенного союза самых разнородных племен как раз под влиянием унифицирующей силы единой для всех христианской веры. Кроме того, в землях будущей Руси христианство уже имеет достаточное распространение: с 9-го века известны несколько храмов и несколько принявших крещение князей. В свете упомянутой невозможности оперировать понятиями “государство” и “народ” в дохристианский период нивелируются и все остальные сопряженные мифы про великую языческую духовную культуру русичей и докириллическую письменность. Культы у племен были разные, духовные традиции были устными. Даже если и существовали какие-то черты и резы у некоторых южнославянских племен, упомянутые полулегендарным болгарским монахом черноризцем Храбром, никакого цивилизационного следа они не оставили. Такое вот величие.

Отдельный пласт обывательских недоумений связан с антиклерикальной пропагандой. Вечно злободневные бездуховные попы на мерседесах, которые небось сами ни во что не верят и вообще зарабатывают лишь деньги. Здесь человеку неплохо бы посоветовать разобраться с собственной верой и собственными же отношениями с Господом. Потому как православные представления об этих вопросах автоматически снимут все вопросы о личных достоинствах и недостатках тех или иных священников. Есть такая старая церковная шутка, что процент честных к нечестным клирикам в церкви во все времена один и тот же - 1 к 12, имея в виду Иуду. Проще говоря, не нравится этот настоятель – иди к другому. Храмов сейчас предостаточно и народ к ним не прикрепляют. Что касается клириков с обоснованно подмоченной репутацией, то этот вопрос неоднократно поднимался отцами и учителями церкви уже в первые века христианства. Священник есть тайноисполнитель, тайносовершителем же является Христос. Это Христос в таинстве сообщает благодать прихожанину, а не священник. И священник и мирянин каждый несут свою меру ответственности перед Господом. К слову, большинство клириков - особенно диаконов - в сибирских епархиях едва сводят концы с концами. Многие вынуждены искать подработки на стороне, чтобы хоть как-то прокормить семью . Поэтому миф про церковь как средство обогащения, пожалуй, выглядит самым смешным и несправедливым.

Современному гордому человеку так же не нравится определение себя как “раба Божьего”. Это якобы умаляет и оскорбляет человеческое достоинство. Пикантность момента в том, что вот эта закрепившаяся в церковном обиходе традиция – это ведь очень высокое и даже несколько самонадеянное определение. Сам Христос одним из правильных молитвенных воззваний к Себе открывает нам имя -Отец . А потом и вовсе называет последователей друзьями. Верующие же, противопоставляя себя рабству страстям, порокам, греху как бы образно, поэтически называют себя рабами Божьими. Это высоко, это почетно и это красиво. Но пока человек духовно не дорос до этого понимания, навязывать ему такое самоопределение совершенно контрпродуктивно.

Непонимание, кажущегося бессмысленным, страдания детей и посмертной участи некрещенных младенцев становится очень серьезным искушением на пути воцерковляющихся и уже даже глубоко верующих людей. Правда заключается в том, что никакого такого догматизированного учения Церкви на этот счет не существует. Отцы делятся своими частными богословскими мнениями, самую суть которых, пожалуй, наиболее исчерпывающим образом выразил Блаженный Августин, что от человеческого разумения эта причина сокрыта. Ему вторит великий русский богослов святитель Феофан Затворник, говоря, что если уж мы и исповедуем Бога любовью, и надеемся на его Милосердие, то и участь скоропостижно скончавшихся младенцев нужно предоставить Его воле безо всяких мудрований. Жизнь наша – это мимолетное приключение на земле и всего лишь подготовка к вечности. Ежели мы сами стремимся подражать во всем Христу и апостолам, ищем по мере немощи своей соблюдать волю Господню, то и дети наши тем освящаются по слову апостола Павла. А там уже промысел Божий должен быть ответом на все наши вопросы и чаяния. Ну а что до трогательной гуманистической заботы об умирающих некрещенными младенцах какой-нибудь деревушки в африканском Бурунди – нужно ли православному человеку объяснять кто именно влагает нам эти суетные, уводящие нас от Бога, помыслы?..

Однако самым большим соблазном на пути к Господу для человека 21-го века была и остается все же наука. Вернее, собственно не сама наука, а ее навязчивое противопоставление христианской картине мира со стороны так называемых современных популяризаторов науки. Никому не хочется ощущать себя мракобесом, ретроградом, темным, отсталым человеком. Вот по этой точке и будет бить современный “научный” атеист. У науки с религией с самой максимально обобщающей философской точки зрения нет вообще точек соприкосновения – это разные парадигмы. Религия ставит перед собой вопросы “кто и зачем”, наука “как и из чего”. Посему никакие метафизические религиозные представления в принципе не могут быть опровергнуты внутри научной модели. Это попросту разные стихии. Отсюда желание атеистических ученых популяризаторов выхватить какой-нибудь факт из древних или средневековых ретронаучных гипотез и убеждений, разделявшихся церковью, и выставить верующих круглыми дураками. Не учитывая, что наука это вообще-то процесс, а не институт . И церковь к тем достижениям имела точно такое же отношение, как и наука. Правильнее было бы сказать, что еще совсем недавно это было одним целым. Церковь – это люди и наука – это люди . Причем зачастую одни и те же. А еще несколько столетий назад – полностью одни и те же. Второй хитростью нового научного атеизма является попытка некоторыми областями знаний и исследований тотчас аксиоматизировать вновь полученные данные. Многие гипотезы археологии, палеонтологии, палеоантропологии, биологии, астрофизики, которые будут, вероятно, опровергнуты уже завтра к обеду, сегодня непременно должны быть представлены в виде очевиднейшей для любого образованного и просвещенного человека истины в последней инстанции. Означает ли это, что мы, христиане, должны вмешиваться в это зачастую остервенело навязываемое нам противостояние? Нет. Современная наука – достижение общечеловеческое. Это непрерывно калибрующийся опытным путем инструмент изучения Божьего творения. К которому мы, верующие, из чьих храмов и монастырей выходили первые научные изыскания, имеем как минимум точно такое же отношение как и люди с иными убеждениями. До тех пор пока ученый добросовестно занимается своим делом, объявляя гипотезу лишь гипотезой, пока она таковой является, и не вмешивается в этические и трансцендентные вопросы, такой человек нам друг, товарищ и брат.