Гештальт-терапия Фредерика Перлза в свете христианской антропологии

Основоположником гештальт-терапии является Фредерик Перлз, немецкий врач-психиатр еврейского происхождения. В 1951 году им с коллегами был написан труд, излагающий основы новой методики «Гештальт-терапия, возбуждение и рост человеческой личности», а в 1952 он основал институт, изучающий Гештальт. Данное учение возникло как некая антитеза фрейдистскому психоанализу, и опиралось на некоторые постулаты экзистенциальной философии и телесно-ориентированной психотерапии Райха, из которой Перлзом выводилось положение об отсутствии разницы между физиологической и психологической деятельностью организма. Базовым принципом гештальт-терапии в антропологическом плане является так называемый холизм, то есть представление о мире как о едином, живом, постоянно меняющемся организме и отсюда о человеке, как части этого организма. Таким образом, целое всегда больше, чем сумма его частей, - вот основной принцип этой концепции и гештальт-психологии вообще. Задача человека заключается в осознании себя сначала как части мира, а затем как самостоятельного целого и умении гибко контактировать с окружающей действительностью, не выпадая из нее и не сливаясь с ней. Этот контакт с миром осуществляется через актуализацию тех или иных потребностей в человеке, и корректность этого контакта заключается в умении вовремя удовлетворить эту потребность, освободив место новой, что собственно и называется гештальтом, то есть завершенным целым, деактуализированной завершенной структурой, открывающей новый цикл потребностей, влекущий, соответственно, новые эмоции, переживания, действия и т. д. В такой системе нетрудно заметить, человек - мера всех вещей, и места Богу не остается, что и не удивительно, ведь Фредерик Перлз был атеистом. Проблемы с душевным здоровьем у человека начинаются тогда, согласно гештальт-терапии, когда человек не способен разобраться, какая потребность доминирует в нем в данный момент, чтобы начать действовать и закрыть этот гештальт. Возможно и иная ситуация, которая также приводит к психическому дисбалансу: человек сознательно подавляет в себе те или иные желания и потребности, которые вроде как подавлять и не нужно, ведь организму виднее, он знает лучше, что ему нужно, а человек его насилует. А насилует он его чаще всего по наводке извне, в попытке соответствовать навязанным кем-то или чем-то стандартам, вместо того чтобы органично следовать зову своей природы. Такое состояние человека в гештальт-терапии называется интроекцией. Эти интроекции рождают в человеке бесконечное число незавершенных гештальтов, что опять же сказывается на психическом здоровье человека крайне негативно. Здесь у христианина должно возникнуть два вопроса: как возможно потакать своим желаниям и потребностям, чаще всего продиктованным падшей, поврежденной, страстной природой человека и как можно полагаться исключительно на духовно потерянного себя («отвергнись себя»), когда у нас как раз есть образец для подражания, задающий нам стандарты: «Научитесь от Меня, ибо я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим, ибо иго Мое благо» (Мф. 11:29). Возможно ли, чтобы падшему, гордому человеческому естеству естественным и органичным путем захотелось бы смиряться, становиться кротким, брать на себя иго? Или призвание «будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5:48), разве не грозит незавершенным гештальтом, в силу завышенности, неподъемности требования? Пожалуй, здесь и кроется главное противоречие гештальт-терапии с христианским пониманием человека. Христос требует не идти на поводу у собственных страстей, которые и порождают в основном наши потребности, но противостоять им, насколько это возможно, совлекать с себя ветхого человека. Гештальт-терапия же подобное «насилие» над собой называет ретрофлексией, которая опять же угрожает обернуться неврозом. Однако совсем по-другому выглядит ситуация, если человек действительно подпал под чье-то влияние, и его собственная воля уже как бы служит не ему самому, а личностные установки навязаны извне. Такому человеку действительно нужна помощь. Другое дело, что под широкую трактовку интроекции попадает почти все, чему человек учится, у кого учится, кому подражает. Человек от рождения tabula rasa и практически все, что мы узнаем со временем или чему учимся, привнесено извне или даже навязано. А без принуждения себя к христианскому благочестию не может быть и подлинного христианства, не может быть и Царствия Небесного, чего гештальт, конечно же, и не подразумевает, являясь сугубо материалистической концепцией. Важно только «здесь и как» по выражению Перлза, что никак не может быть соотнесено с христианским взглядом на человеческую жизнь. Такая осмысленность, предложенная Перлзом, ориентирована исключительно горизонтально, тогда как христианин всегда ориентирован духовно - вертикально и сиюминутное благо и комфорт для него никогда не самоцель.

В общем, с чем христианин не может смириться, так это с мыслью о «мудрости тела», которое, мол, плохого не пожелает. Христианство как раз видит эту «мудрость» иначе, «ибо плоть желает противного духу, а дух - противного плоти: они друг другу противятся, так что вы не то делаете, что хотели бы» (Гал. 5:17). И христианское решение этого антагонизма вовсе не в потакании плоти, но в четкой ценностной иерархии: духовное - первично, плотское - вторично. Но вместо борьбы Перлз предлагает нам знакомое постмодернистское: «ты будешь осажден, пока не пожелаешь сдаться и стать самим собой». У христианина опять же явно иное призвание, чем сдаться на погибель души. Ситуация не может и не должна контролировать христианина, как говорит нам Перлз, но напротив, он должен быть невозмутим перед лицом вечно текущего, меняющегося мира и обстоятельств, он не может «прогнуться» под ситуацию, так как для чающих «новой земли и нового неба», цена слишком высока.

Гештальт-терапия учит, что подлинная свобода может быть достигнута человеком только в исполнении побуждений нашей биологической природы. Но христианство считает такой взгляд ущербным. Свобода – это, прежде всего выбор, правильный выбор. А основания для правильного выбора и правильной жизненной ориентации христианин черпает в Евангелии. Тогда как нам предлагается поставить знак равно между человеком свободным и человеком физиологическим. «Зажимая» же в себе физиологию, по гештальту, мы получаем невроз, а с христианской точки зрения мы получаем невроз, когда теряем самообладание, способность собой управлять и отдаемся сугубой физиологии.

Точкой соприкосновения с христианством могло бы стать отношение гештальт-терапии к рефлексии: правильно относиться к себе, различать свои потребности, мысли и желания, уметь брать за все это ответственность на себя, не перекладывая ее, и не обвиняя других. Все это можно смело положить и в основание христианской аскетики. Но здесь, как думается, опять же есть некоторый перекос в сторону излишней зацикленности на себе и, как следствие, самоизоляции и почвы для возгревания духа самости и гордыни. В итоге мы имеем типичную гуманистическую терапию со всеми пороками и недостатками, сразу бросающимися в глаза христианскому потребителю. Возникнув, как наиболее простая и понятная альтернатива прочим традиционным подходам в психотерапии, сваливающимся в откровенный интеллектуализм и философизм, гештальт, увы, автоматически воспроизвел большинство их изъянов и не учел главной проблемы всех этих концепций - сугубо атеистической основы, проигнорировав действительно основную потребность человека - духовную.