Домострой

Многострадальная книга Домострой – это, пожалуй, один из главных жупелов прогрессивной части русского общества, начиная с 19-го века. Когда она, будучи составленной за 300 лет до этого, собственно и была напечатана, впервые получив действительно широкое распространение. Ключевая проблема критиков Домостроя заключается в том, что они его либо не читали вовсе, либо ознакомились с ним лишь по верхам. Это отчетливо ощущается в сочинениях даже таких маститых мыслителей как Николай Бердяев, просто фонтанирующего ненавистью к этой книге и самыми оскорбительными характеристиками. А читал ли ее, например, демагог и популист Владимир Ленин, так же любивший приплетать к месту и не к месту Домострой в качестве самой мрачной и упаднической иллюстрации старого быта?.. Навряд ли. В общем, так обстояли дела тогда, так они обстоят и сейчас. Судьба такая. На вопрос, почему, ответ у пытливого читателя найдется уже при первейшем ознакомлении с оглавлением этого замечательного сборника: он максимально неинтересен. По большому счету это всего лишь некий свод советов и правил преимущественно семейно-хозяйственного бытостроительства русского купечества позднего средневековья. Причем даже не вообще, а локально северорусского, новгородского. То есть этот труд настолько специфический, что может вызвать лишь профессиональный интерес у очень узкого специалиста, филолога или культуролога. В итоге в русской культуре, русской общественной мысли так и повелось: сама книга живет своей жизнью, никому не нужная и почти никем не читаемая, а домыслы о ней, фантазии и страшилки, своей. Очень яркой и насыщенной, надо сказать, нарицательно-“притчевоязыцевой” в самом негативном смысле.

Итак, вопреки расхожему мнению, Домострой никогда не имел на Руси широкого хождения, уступая по популярности даже своему во многом источнику и вдохновителю 14-го века – книге Измарагд. Это тоже дидактический труд, однако с решительным упором на жизнь духовную. Разумеется, безо всякой сословной привязки, каковую несомненно имел Домострой, писавшийся в первую очередь для зажиточного городского купечества. Ссылок на него в трудах церковных и светских русских писателей последних четырех веков мы практически не встретим никогда.

Самой болезненной темой Домостроя являются спекуляции о какой-то небывалой жестокости к детям, жене, слугам, якобы предписываемой автором для богобоязненного читателя. Между тем нормы морали, излагаемые в книге, - это попросту общее место для позднего средневековья. Причем как на Руси, так и в государствах Западной Европы. Там тоже выходят аналогичные сборники: “Парижский домохозяин” у французов или “Книга учения христианского” у чехов. Более того, самые провокационные цитаты, специально вырываемые из контекста всевозможными революционно настроенными народовольцами и бунтовщиками из разночинцев для живописания ужасов царизма, как правило, являются переложениями мест Священного Писания и выдержками из святых отцов. Думается, это немало бы удивило критиканов Домостроя из церковной среды, которые, увы, тоже встречаются.

Апология Домостроя дело странное и запутанное. Сама книга оклеветана и как будто бы нуждается в демифологизации. Но поклепа-то всего два. Первый – это жестокость в воспитании детей. Однако в книге идет фактически цитирование библейской книги Притч( 13:25) и “Слов” Иоанна Златоуста. Причем же тут Домострой, хочется спросить. Телесные наказания, кстати сказать, предписываются автором лишь для сыновей, для дочерей довольно строгости. Второе – жестокость по отношению к жене. Вот тут интереснее: вопреки садистским фантазиям “прогрессивной” части человечества и борцам с ужасами средневекового мракобесия, в книге просто идет речь о каком-то наказании. Без детализации. То есть если жена “сама ничего не знает, и слуг не учит, должен муж жену свою наказывать, вразумлять ее страхом наедине, а наказав, простить и попенять, и нежно наставить, и поучить, но при том ни мужу на жену не обижаться, ни жене на мужа – жить всегда в любви и в согласии.” Вот собственно и вся “жестокость”. Очевидно, что автор сего наставления, напротив, старался изо всех сил смягчить бытовавшие в ту пору нравы по замечанию филолога Дмитрия Лихачева, а вовсе не давать вредные советы. Еще раз: никаких более суровых наставлений в отношении жен там просто нет.

Отдельного упоминания заслуживает блок про наказания для слуг. Не забываем, что сборник Домострой книга узконаправленная, узкосословная – для зажиточного купечества. Советы “домовитому человеку, мужу и жене, у которых ни поместья, ни пашни, ни деревень, ни вотчины нет” даются там так, между делом. Про наказание для слуг речь идет все в том же ключе “плетью постегать, по вине смотря, да не перед людьми, наедине поучить, приговаривать и попенять, и простить, но никогда не обижаться друг на друга”. Не правда ли весьма либерально для сурового средневековья?! Дальше повествуется о том, чего делать нельзя категорически: бить по уху, по лицу, кулаком, пинком, бить беременных служанок. Однако именно эти места про наказания слуг путем передергивания в руках шулеров из числа служителей пера повсеместно выдаются за рекомендации по наказанию для жены. Вот откуда растет этот миф. Видимо, по мнению предреволюционных, советских и некоторых современных очернителей Домостроя слуги не вызовут столько жалости у доверчивого читателя, сколько несчастная, забитая средневековая жена. А “забитость” этой домостроевской жены была столь велика, что регулированию ее посиделок с подружками за горячительными напитками посвящены аж несколько мест в разных главах. Впрочем, советы по наказанию слуг опять же не имеют к древнерусским авторам никакого отношения – это все те же вынесения из поучений Иоанна Златоуста.

По мнению большинства исследователей “канон” Домостроя как энциклопедии русской жизни позднего средневековья начинает формироваться в новгородских землях еще в 15-ом веке. Но окончательную свою редакцию он заимеет под началом протопопа Сильвестра в самой середине века 16-го. Сильвестр переберется из Новгорода в Москву и станет духовником молодого царя Иоанна Четвертого.

В различных дошедших до нас списках книга Домострой имеет разное количество глав - от 63 до 67. Заключает сборник обычно “Послания и наказания от отца к сыну“, адресованные лично протопопом Сильвестром своему отпрыску Анфиму и зачастую зовущиеся “Малым Домостроем”. Эта глава представляет собой по сути компендиум всего прежде изложенного в книге. Написана она весьма по-семейному и очень любвеобильным языком, где Анфим, к примеру, именуется “возлюбленным единородным сыном”, “милым, дорогим чадом”, а супруга в ряде списков названа “матушкой” и “хозяюшкой”. Словом, опять никакого мрачного средневековья, а сплошные христианские любовь и единение.

Все прочие главы можно условно разбить на три отдела: духовного, мирского и домового строения. Помимо наставлений в основах веры, порядке поведения в храме и за домашней молитвой, в книге также довольно много сказано про политес вообще, важность вежливого обращения с окружающими, важность гостеприимства, почтения к старшим, уважение к чинам церковным и светским. Однако львиную долю повествования все же займут бесконечные устройства конюшен , погребов, садов и огородов, мясных и рыбных сушилен, заготовка припасов на зиму, посолка рыжиков и груздей, правила умной торговли с лавочниками, финансовый менеджемент; а так же всевозможные мужские и женские рукоделья, кройка, шитье, необходимость бережного отношения к вещам, даже старым и поношенным, и тому подобное. То есть Домострой – это действительно настоящая хрестоматия русской жизни верхушки “среднего класса”(или правильнее даже сказать низов верхнего) того времени, затрагивающая все стороны семейного бытия и быта. Главный ее посыл таков: семья – это малая церковь, а как упорядочить ее жизнь по заветам веры и добрым отеческим обычаям, мы сейчас вам расскажем. По сути в книге представлена модель классической традиционной семьи, понятной даже современному человеку. Со строгой иерархией и понятными функциями: муж добытчик, жена хозяйка и “государыня Дома”, дети воспитываются в любви и почтении к родителям, являясь будущей для них опорой. Работники домохозяйства же рассматриваются почти как члены семьи. Отношение к ним предписано бережное и уважительное.

В последнее время православными публицистами было написано энное количество статей с попыткой реабилитации Домостроя, который словно в ней не очень-то нуждается. Потому что его не читали и навряд ли станут когда-нибудь читать. Это просто замечательный памятник русской литературы переходного периода от Средневековья к Новому времени, наряду с “Просветителем” Иосифа Волоцкого, “Стоглавом”, “Русским хронографом”, “Великими Четьи-Минеи”, который никогда не имел ничего общего с нарицательным понятием “Домострой”, давно уже живущим своей собственной жизнью.

Особой улыбки заслуживает вопрос об актуальности Домостроя в наши дни, которым нередко в порыве праведной сатисфакции задаются все те же православно-патриотические публицисты. Дело в том, что этот сборник никогда не был ни особо актуальным, ни особо популярным, как уже отмечалось выше. Это целевой труд, аудитория которого всегда была крайне немногочисленной на Руси. А коль скоро Домострой откровенно слаб по части духовно-богословского назидания(тот же Измарагд или еще одна аналогичная книга "Златоуст", к примеру, куда глубже и интереснее), неоригинален и построен на заимствованиях в вопросах семейных отношений, то на первый план выйдет довлеющая по объему хозяйственно-бытовая часть произведения, которую большинство жителей Русского Царства могли читать разве что как красивую сказку про "богатых и знаменитых". Про людей эпохи последующего закрепощения крестьян или тем паче современного человека и говорить нечего. Ну и напоследок порекомендуем читателю скромное домостроевское меню для разговения после Рождественского поста:

“В Великий мясоед после Рождества Христова к столу подают: лебедей да потрох лебяжий, жареных гусей, тетеревов, куропаток, рябчиков, поросят на вертеле, баранину заливную, баранину запеченую, поросят заливных, поросячий потрох, бульоны куриные, солонину с чесноком и с пряностями, лосину, заливное осердье лосиное, осердье лосиное крошеное, губы лосьи, печень и мозги лосиные, зайцы в латках, зайчатину заливную, кур с вертелов, гусиные потроха, говядину вяленую да свинину, ветчину, колбасы, желудки, гусей вяленых, вяленых кур, налимов гнутых, тукмачи, лапшу, карасей, кундумы да щи. Да в Великий же мясоед после Христова Рождества к столу еду подают рыбную: сельдь на пару, сельдь свежемороженую, лещей на пару, спинки белорыбицы, спинки лососьи, спинки нельмы, семужьи спинки на пару, стерлядь на пару, сигов, лодогу на пару, рыбный студень, караваи, поросят, уток мясистых, уху шафранную да простую уху, уху налимью, молоки да печенки налимьи, уху щучью с перцем, уху окуневую, уху плотичью, уху из лещей, уху из карасей, тавранчук белужий, таврунчук стерляжий, уху в мешочек, уху крошеную, уху стерляжью, уху судачью, уху из потрошков стерляжьих. Да заливное: белорыбица, лососина, нельмина, стерлядина, осетрина, головы стерляжьи, головы щучьи с чесноком, кружек, щуки отварные, окуни, плотва в заливном, лещевина, да щучина заливная с хреном, щучина свежесоленая, хребты да ребра белужьи, сельди жареные, осетрина шехонская, осетрина косячная, осетрина старая, щи.”